Про папу

Я скучаю по нему отчаянно. Все время где-то там на задней стороне черепной коробки висит вопрос – «чтобы он сказал?». Похвалу из него выдавить было невозможно. То поколение, оно как-то словами признания не разбрасывалось.  Внешне – я копия мама. Но глаза – бондаренковские, папины. А кроме глаз мне от отца достались самоирония, практичный склад ума, правильно подвешенный язык (сказал – как отрезал), ну и чувство юмора. Очень важные качества, я считаю. Я бы без них не выжила.

Отца звали Валерий Павлович. В семье его называли Леся. Почему – не знаю)) Но вот Леся и все. Он сам меня называл «Цуня», на что я всегда обижалась и отказывалась откликаться, ибо даже собаку у бабушки поприличнее звали – Сильва, как героиню оперетты. А тут Цуня – ну мыслимо ли!

Был он младшим братом в многодетной семье. 20 лет разницы со старшим братом. Дядя Саша уже воевал в 44-ом году, а отец только родился.
Послевоенное детство было голодным.Папка показывал мне траву – «калачики» и рассказывал, как они их ели по весне.
А в школу его отдали в 5 лет. Купили за пачку печенья – неслыханная роскошь. Старший брат уговорил. Думаю, неохота им было с мелким возиться, вот и отправили раньше срока в школу. Чтобы без дела малец не болтался. Задобрили сладким, тот и согласился.
Школу закончил в 15. В послевоенное время мало кто шел в школу так рано. В выпускном классе вон девицы зрелые какие, отец рассказывал, что самым младшим был, были и те, кому в выпускном 24 года исполнилось. По фото видно.

После школы пошел в техникум рудничной автоматики, закончил. Успел поработать на горно-обогатительном комбинате.




А в 19 лет пришла пора отдавать долг родине. Тогда в солдаты призывали в 19 и служили три года.

А в солдаты отцу не хотелось. Решил схитрить.
Поступить в военное училище и через год комиссоваться.
В Киев, в ракетное, отца собирали всей семьей. Всю одежку поприличнее – одолжили. Поехал нарядный. И поступил.
Вот только братьёвские вещички у него там же в Киеве украли. А он и постыдился с пустыми руками домой возвращаться. Вот собственно и вся история как и почему мой папа стал советским офицером.




Заканчивал он училище уже в Хабаровске. С отличием и красным дипломом.

Отличники в те времена могли сами себе место службы выбирать. Папка выбрал Смоленск.

Но в день выпуска всех отличников собрали вместе и объявили, что Партия и Правительство доверяют великую честь им, как лучшим на курсе, открывать новую ракетную точку в глухих ебенях оренбургских степях.
Погрузили их в поезд. Едут день, два, неделю. А на вторую неделю за окном начался безрадостный степной пейзаж. И поняли товарищи лейтенанты, что ничего хорошего им больше не светит. Скинулись остатками довольствия и на ближайшей станции прикупили несколько ящиков водки. Для наркоза.

Там же, в городе Ясном Оренбургской области и я родилась в 70 году. Мама после училища медицинского военнообязанной в госпитале служила. Там они с отцом и познакомились.




Скажем честно, офицером он был не очень дисциплинированным. Я потом нашла его личное дело. И там был лист «о поощрениях и взысканиях». Исписанный со всех сторон мелким почерком. Что-то типа «За отличную работу объявляется благодарность», а далее – вид поощрения – «снять ранее наложенное взыскание».  Кнут и пряник, пряник – кнут, Служу Советскому Союзу!

Каждое лето мы проводили отпуск в двух местах – на Урале у маминой родни, и в Кривом Роге у папиной.  Вокзалы, плацкарт (если повезет) и воинские кассы с километровыми очередями.

Он обладал удивительной способностью располагать к себе людей и как-то быстро заводил себе друзей везде. А ещё его любили солдаты. Родители, приезжавшие навестить сыновей очень часто, не попадая в гостиницу, селились у нас.  Дембеля с родины всегда слали отцу посылки с гостинцами. И открытки, куча открыток к каждому празднику.



Это сейчас у меня есть Гугл. А тогда у меня был папа. И я выросла с твердой уверенностью, что мой папа знает все на свете. Потому что он всегда просто и подробно объяснял мне как все в этом мире устроено, от политики до устройства АКМ. Впрочем, АКМ и его устройство он мне давал изучать на практике (пострелять по бутылкам на заброшенном карьере – вот лучшее развлечение для школьников тех времен).
И книги. Дома были книги. И в отличие от маминого сервиза с оленями, они не для красоты стояли. Они читались и перечитывались. Помню, как позже мама поскандалила с отцом, спустившим половину пенсии на «Архипелаг ГУЛАГ» у спекулянтов. А тогда книги везлись чемоданами из отпуска. Папин брат был директором Криворожского культторга. Поэтому у папы был «блат», а у меня были «Три мушкетера» с картинками на зависть всем одноклассникам.

А ещё он пил. Так же как и большинство товарищей советских офицеров тех лет. Я сейчас понимаю, что без этого наркоза им тогда сложно было обойтись. Потому что Партия и Правительство пели одну песню. А фоном слышался в эфире мат космонавта Комарова, проклинающего советскую власть, отправившую его в космос на недоделанном корабле, лишь бы успеть «к празднику», слышался на кухне тихий рассказ отца Лешки Миронова, якобы «мирного военного строителя», вернувшегося из Афганистана. И было две реальности. Одна – настоящая, а вторая – из политинформаций, из телевизора, из вечного ежегодного конспектирования «Малой Земли», «Возрождения» и «Целины».

И только немного «приняв на грудь» отец мог рассказать о том, как в сталинские годы репрессировали дедушку того мальчика, что за мной тогда ухаживал. Или о том, как в Ленинске прямо на запуске взорвался корабль, и сколько людей погибло (ни строчки и ни звука в новостях не было).

Увы, с зависимостью он боролся с переменным успехом всю жизнь.

На пенсию он вышел рано, в 40 лет. И мы переехали в Кривой Рог, где он сначала попытался работать на гражданке. Главным энергетиком на заводе. Но чуть не умер от скуки и год спустя уволился и пустился в свободное плавание. Тем более началась перестройка и появилась возможность частного бизнеса.
Вот он и занялся строительством. Сначала в Украине. А потом переехав на Сахалин – там.


Бетонно-растворные узлы, шлакоблочки и прочее. Там он был в своей стихии. Его любили и уважали все. Он учился моментально, схватывал все на лету. Лучшая похвала из его уст – «толковый!». А вот материться он так и не научился. И если даже иногда пытался что-то подобное изобразить – получалось фальшиво, натужно, инородно. Зато и без мата мог сказать, как «припечатать». Умно, хлестко и очень смешно.

Он ушел из жизни в 1998, в 54 года. Пережив на полтора года брата и маму.  Потерял сознание, скорая диагностировала «гипертонический криз», и сказала звонить, если до утра улучшений не будет. Но он так больше и не пришел в себя. Потому что скорая ошиблась, и это был инсульт. Шесть дней в коме, шесть страшных дней без надежды на чудо.
Перед этим он уехал в отпуск. Я тогда его отговаривала, мол может в следующем году. Но он сказал, что он младший, и слишком большая разница в возрасте с братьями и сестрами. И что в следующем году он может кого-то и не застать. А получилось, что съездил и со всеми простился.
18 лет прошло, и болеть не перестало. Я по-прежнему отчаянно, до слез по нему скучаю. Как ты там, папка? Видишь меня?

| 08.01.2016 | 78829
  • lena

    Оксана, до слез…
    Сижу тут плачу по своему папе тоже…
    Не читала это у тебя раньше.
    (Лена ytro69 , Финляндия)

  • Ольга

    Какой трогательный рассказ об отце.
    Хороший у вас был папка! И,верю, видят они нас, и оберегают…

  • Светлана

    трогательно и с любовью…